Старый "Ундервуд"

Таня: Вот интересно, а как может называться Big Ban в другом городе?
Вася(меланхолично): Ну не знаю, может Спасская?

Случилось ему такое счастье с работой. Обязательная командировка, и денег посулили золотые горы. Жить там было холодно, отбивать сосульки от носа больно и с женщинми полный напряг, но история не об этом. А история это о том, как познакомился он с местным оленеводом.
Друг мой Никита Игоревич был слегка туговат в географии, и о цивилизованных народах знал совсем мало. И вот как-то сидя на буровой установке он увидел стадо оленей, а с ними, как это ни странно, оленевода. Будучи человеком общительным он сорвался с бура и побежал по пояс в снегу навстречу общению. Добежал в мыле.
Оленевод был воистину шикарен. Песцовая шуба с огромным воротником, узкие глаза и прочие аборигенские прибамбасы. И Никита Игоревич начал общаться. И общаться он начал как в его представлении общаются с другими инопланетянами, языком жестов и растягивая слова.
- При-вет! Я друг! Я Ни-ки-та! Я при-шел с ми-ром!
- ...
- Мож-но я сни-му те-бя на те-ле-фон? Он не при-чи-нит те-бе зла!
С этими словами он навел на коренного ямальца замерзающий мобильник. Ямальца это заинтересовало, и он спросил на чистом русском:
- А, у тебя нокия чтоль? Ну давай, снимай!
Попозировал на камеру и удалился. Вот такой вот межнациональный херштейн.

Как это бывает в юном возрасте, мы грезили идеей шалаша. А так как проектировщиком всегда был я, шалаш обязательно должен был получиться на дереве. Это кстати одно из последствий просмотра западного кинематографа. Так вышло, что Миша не смотрел западного кино, а тем более не был знаком со строением деревьев, поэтому веселья ради, когда мы уже прибивали к верхушке березы первую доску, он решил показать удаль молодую. Повиснув грушей на суку березы (такой вот каламбурчик), он весело раскачивался, пока не улетел вниз к чертовой матери вместе с гнилой веткой. Уже снизу он бурно радовался что нашел в нашем шалаше скоростной лифт.
К слову сказать, Миша не был в курсе не только строения деревьев. Он в общем то был полным кретином в науках, и считал что сено не горит, а тлеет. В общем ядерщиком ему не быть,это мне было ясно еще тогда. И вот к чему я это рассказывал:
Любили мы с ним хорошо пожрать яблок. В своем шалаше, который по одному из проектов был построен все же на земле. Благо росли эти плоды совсем недалеко - в разваливающейся поселковой больнице. Мы пробирались туда втихаря, нарывли яблок сколько могли унести, и радостно бежали к своему шалашу из сена и палок на берегу болота. Там мы разжигали костер, болтали и жарили прямо в шалаше яблоки. Костер я педусмотрительно делал маленький, несмотря на заявления моего гениального друга в том, что сено тлеет. И вот однажды мы лежали и обсуждали как удивительно пахнут жареные яблоки - прямо как бананы. И понеслись в наших полупустых желудках грёзы про пирог с яблоками-бананами. И вот в этом пищевом экстазе друг Миша поднял горящую палочку из костра и тыкнул ей в потолок.
Дальнейшее было довольно для него весело, а для меня так совсем пофигу. Я лежал в горящем шалаше и задумчиво смотрел на огонь вокруг себя, в то время как Миша раскидывал шалаш и звал меня, думая что я уже сгорел нафиг. Что уж там мной овладело я не знаю,жизнь передо мной точно не проносилась за секунду. Уже раскидав костер мой друг устало сел на землю и сказал: "Вот тебе и пирог с бананами...".
Не доверяя памяти смею предположить что именно после этого мы стали строить шалаши на деревьях. Там хоть защита от дурака, ога.

Собственно там дело было простое - я просто присутствовал когда белый лебедь на пруду справлял малую нужду. Лет нам было примерно по 6-7 и в деревне, в которой я был заточён в то лето, нас называли женихом и невестой. Всё действо на меня произвело совершенно жуткое впечатление навроде: "ААА!!!! У тебя письки нет!!!".
Потом в эту тайну был посвящен мой друг А., который это прокомментировал с блеском в глазах и откровенным недоверием - "Врёшь ты все! Как это ничего нет? Такого не бывает!". Мы с ним долго спорили, и потом привели пару девочек в состояние помидора вопросом, заданным прямо в лоб. Ага, именно им.

И был строго наказан за наивность.
А причина была проста - я все сознательное детство фантазировал как мог. И в один из своих приступов фантазии внезапно наткнулся в серванте на две капсулы с жидкостью изумрудного цвета, на которых открытым текстом было написано: Жидкий изумруд. Я был ребенок наивный, и искренне верил в написанный текст, потому что он врать в моем понимании не мог. И вот эту свою уверенность что в мире существует жидкий изумруд я толкнул своему другу А. Мы разделили с ним находку - одну капсулу мне, другую ему, дабы хранились они у нас под строжайшим контролем, ибо были залогом богатого достойного будущего.
Друг А. положил капсулу в нагрудный карман рубашки и ушел домой одухотворенный. И эту одухотворенность он таскал с собой дня два, пока не пришла пора менять рубашку. И так уж вышло что забыл он про изумруд. Капсула попала в стиральную машинку и была тщательно простирана, благополучо разбита и непонятным образом окрасила всю одежду в замечательный изумрудный цвет. Как оказалось это была зеленка, и верить надписям, а ем более моей фантазии не стоило.
А свою то капсулу я после ухода друга А. убрал в сервант, так как подумал что там она и должна надежно храниться, да так благополучно и забыл, поглощеный новой фантазией.
Мораль - на заборе тоже пишут.

Долгое время ничего не писал, вот накопилось мальца идей и фотографий. Выкладываю задним числом.



( Читать про первое апреля )

Сегодня меня оставили наедине с братом на пол дня. Во первых, этот засранц носится по всей квартире и крушит стулья, столы, книжные шкафы и всё что плохо лежит. Время от времени он подбегает ко мне и лупасит чем попало. В прошлый раз это было мусорное ведро. Сколько ж в нём силы... Шарахнул так, что до сих пор рука гудит.
Так как я должен охранять покой этой квартиры, решил чем-нибудь занять малыша и устроить представление. Надел на себя колпак шута, и сделал лицо страшной бяки. Тима ошарашенно посмотрел на меня, и дал дёру из комнаты. Дальнейшие попытки контактировать с маленьким пришельцем оборачивались только страшным воем и слезами. И чем ему моя шапка не понравилась...



Оденьте на руки мои стальные кандалы
Заприте в каменный подвал на тысячу замков!
Не выбить мысли из моей дырявой головы
Я всё равно к ней убегу, избавлюсь от оков!
(c) Король и Шут

Утро... Часов, эдак, 11.
Просыпаюсь от звука, будто из преисподней. Создаётся чувство, что в это субботнее утро бригада беларусов решала отремонтировать весь дом, и начали работу они с разрушения перегородок. Шум такой, что спать просто невозможно. Мысленно чертыхаясь открываю дверь комнаты, и обнаруживаю брата Тимофея, двигающего деревянный стул по коридору. Ножки стула едут по ламинату плохо, рычас как несколько перфораторов.
Но это никому в доме не мешает, все носятся с тряпками. Залили соседа снизу - протекла раковина в кухне. Коляновская задница торчит из двери под рукомойником, вокруг разбросаны разнообразные инструменты. До меня никому дела нет, поесть не готово. В институт я в этот раз точно опаздаю.
Жизнь - весенний сюрприз, вылезший из под снега.

Порфирий Семёнович с тоской посмотрел за окно, за которым назойливо светило солнце. На душе его скреблись кошки, потому что с него вот уже неделю требовали рекламу для компании, изготавливающей фены.
Порфирий Семёнович не любил фены. Жена его, Матильда Петровна, разговаривала с ним исключительно сушась феном, слов её не было слышно, а реакция на слова требовалась. К тому же в поисках идеи он решился на подвиг, и посушился после душа. Адская машинка сломалась, оставив на лысине Порфирия Семёныча клеймо. Клеймённый, он не мог простить фенам обиды, поэтому все его идеи были проникнуты злобой к этим детищам научно-технического прогресса.
А тем временем директор наседал на него, требуя скорейшего изготовления рекламного плаката. Директор был молодым, креативным человеком. Большая часть идей Порфирия Семёновича заворачивалась со словами:
-Побольше креативности! Мы не в 19 веке живём. Пеши исчо!
В душе Порфирий Семёнович ненавидел этого человека. И дело было не в отвращении к "медведству" или молодости начальника. Ему не нравилось, какое содержание выпускалось на плакатах со времён прихода этого паренька. По представлению Порфирия Семёновича его дед уже извертелся в своём гробу от того, что приходилось рекламировать его внуку. Он часто молил Бога, чтобы поступили жалобы на плакат, одобренный директором, и наглый креативщик был уволен. Но чуда не происходило, и плакаты пользовались успехом.
И зачем вообще нужны фены, которые не сушат волосы? Ведь изначально они и были придуманы для того, чтобы заниматься просушкой. Мир меняется, подумал Порфирий Семёнович... Вещи изготавливаются ненужные. И люди их покупают, потому что им не хватает вещей в коллекциях нелепостей.
Порфирий Семёнович задумался, и понял что родил прекрасный слоган, который может помочь ему уволить из агентства директора. "Фены, которые не сушат!" продекламировал он. Неплохой слоган, если не вдумываться в смысл. Он с трясущимися руками подрисовал к готовому рекламному плакату свои слова, и побежал к директору. Паренёк оценил профессиональным взглядом результат и дал добро. Через неделю дело рук Порфирия Семёновича уже было развешено по всему Московскому метрополитену. Автор каламбура ликовал и потирал руки, ожидая что вот он зайдёт в агентство, а все со скорбными лицами, скорбят по уволенному директору.
Он забежал в офис перепрыгивая через ступеньку, и у двери постарался сделать повседневный вид. Открыв дверь, он был удивлён тому, что работники вежливо улыбаются и кивают ему. Неужели меня назначили новым директором?! - неслось у него в мозгу. Он помчался по коридорам и с силой распахнул дверь директорского кабинета. Там в своём кресле сидел директор и разговаривал с какими-то людьми. Он поднял взгляд, и улыбнулся Порфирию Семёновичу:
-Ааааа, вот и наш лучший работник! Порфирий Семёнович, знакомьтесь, это представитель фирмы, для которой вы делали рекламу фенов.
-Оч-ч-чень приятно. - Пролепетал Порфирий Семёнович.
-Ваша идея так понравился их компании, что они решили сделать заказ еще на 20 плакатов! Вот ведь прекрасно, правда?
В душе у Порфирия Семёновича что-то перевернулось, и он медленно осел на пол держась за сердце. Через некоторое время его душа уже уносилась на небо, с тоской оглядывая город, переполненный нелепой рекламой, сотворённой его руками. Он грустно вздохнул, и поднял взгляд на небеса. Там вдалеке уже виднелись райские врата, над которыми висело полотно со словами....
ПРЕВЕД, ЧЕЛОВЕГ!

(c)The Mad Writer
Посвящается Российскому рынку рекламы

Когда в следующий раз он открыл глаза, Вика куда-то тянула его за руку. Он подчинился, и они пошли сквозь комнаты, расцвеченные разными цветами неоновых ламп. В одной из комнат музыка была более мелодичной, кресел не было. Людей здесь было заметно больше, чем в других комнатах. Все плавно и не спеша танцевали невероятно красивый танец. Вика и Женя присоединились к танцующим людям. Их движения стали плавными и мягкими, и сквозь сон до сознания Жени долетала музыка... Будто сквозь сон иногда он чувствовал губы Вики на своих губах... Нежность и музыка... Невероятно сладкий сон... 
Он очнулся от дремоты осознавая, что стоит у входа в подвальное помещение. Солнечный свет был ему в глаза. На спине был одет все тот же рюкзак, с которым он шел домой от Чистых прудов, все такая же одежда... Но что-то было совсем по-другому... Не было тяжести в душе, не было никаких переживаний и забот. Женя оглянулся на дверь в бар, и не удержавшись, взялся за ручку чтобы открыть ее. Внутри было накурено, и несколько алкашей сидели за барной стойкой, мусоля бычки от сигарет в руках и пьяно разговаривая друг с другом. Казалось все здесь заменили - исчезли кресла, неоновые лампы, да и не стало такого большого количества комнат. Сейчас это был простой бар, в котором собираются все пьяницы и алкаши района, чтобы бесцельно провести вечер и ночь, прожигая свою жизнь впустую...